Санкции ударили в неожиданное место: Импортозамещение стало борьбой шильдиков

Центробанк как гарант деградации?

Зависимость от технологий Германии, Италии, Японии и США была заменена тотальной зависимостью от Китая. Цифры подтверждают эту тенденцию: около 45% российских промышленных предприятий до сих пор не могут найти отечественные аналоги необходимого оборудования и комплектующих. А ведь у России было более десяти лет, начиная с 2014 года, чтобы выстроить устойчивые производственные цепочки. Однако вместо качественного технологического рывка страна столкнулась с изменением логистических маршрутов без изменения сути процессов.

В чем причина "технологического недосуверенитета?" Их множество. Да, наша промышленность в целом располагает необходимыми компетенциями, производственными площадками и инженерными заделами для реализации полноценного импортозамещения. Однако этому потенциалу категорически не позволяет реализоваться текущая монетарная политика властей. На протяжении последних лет экономике навязывалась догма о приоритете "таргетирования инфляции" и "макроэкономической стабильности", что игнорировало базовые потребности реального сектора.

Выход из этого порочного круга только в жёстком ограничении финансовых спекуляций, на что либеральный блок пойти не может, считает депутат Госдумы России, экономист, ведущий Царьграда Михаил Делягин. По мнению эксперта, регулятор душит промышленность высокой ставкой, обещая спасение в далёком будущем, но пока реальный сектор просто умирает. А Центробанк ищет предлог, чтобы не делать кредит доступным для реального сектора экономики:

Вся теория написана для ситуации избыточности денежной массы. А у нас сейчас её нехватка острая, поэтому реакция экономики парадоксальна. За 30 с лишним лет либеральных реформ ни один из либералов на это внимания не обратил. У них другие интересы. Снижать ключевую ставку серьёзно – значит поддержать российскую экономику. Это значит помочь фронту. Это значит помешать западным финансовым спекулянтам уничтожать Россию.

В результате формируется абсурдная экономическая модель: капитал в стране присутствует, но он не поступает в обрабатывающие отрасли. Гораздо быстрее и проще закупить готовые узлы в Китае, организовать отвёрточную сборку и позиционировать это как "локализованную продукцию".

Дефицит кадров и ноль протекционизма

Однако возлагать ответственность исключительно на монетарную политику было бы упрощением. Вторая фундаментальная проблема, препятствующая запуску суверенного станкостроения, – это значительный дефицит квалифицированных кадров. На протяжении последних десятилетий престиж инженерных и рабочих профессий исчезал как дым, фокус образования смещался в сторону финансового и юридического секторов. Сегодня же отрасль столкнулась с острым дефицитом сотен тысяч инженеров, технологов и высококвалифицированных операторов.

Мешает развитию постоянный рост тарифов на электроэнергию для промышленности, высокая стоимость железнодорожной логистики и сложные административные процедуры подключения к сетям, которые формируют избыточную себестоимость продукции. Государство своими регуляторными решениями создаёт условия, при которых закупка китайского аналога с учётом логистики и таможенных пошлин часто обходится дешевле, чем производство идентичного компонента в Туле или Екатеринбурге.

"Возрождение бренда" в данном случае выглядит как издёвка. Фото: скриншот сайта "За рулём"

На этом фоне в управленческих структурах наблюдается не менее печальная картина. Руководители министерств и госкорпораций зачастую ориентированы на достижение краткосрочных KPI, а не на долгосрочное развитие. Подписание контракта с иностранным поставщиком несёт меньше персональных рисков для менеджера, чем ответственность за запуск нового, инновационного производства. Как следствие – приоритетом является сиюминутная эффективность, а не стратегическая безопасность государства.

Урок продовольственной безопасности: при желании – возможно!

Между тем существует неопровержимое доказательство того, что масштабное импортозамещение возможно при наличии комплексного государственного подхода. Вспомним самое начало санкций против России, когда ряд экспертов предрекал дефицит базовых продуктов питания. Сегодня мы достигли абсолютной продовольственной безопасности по ключевым позициям: зерну, мясу, птице и сахару, став при этом одним из крупнейших игроков мирового рынка продовольствия.

Почему в АПК удалось достичь прорыва? Ответ кроется в инструментах государственной политики. В сельском хозяйстве были применены адресные и системные меры: программы льготного кредитования, жёсткая защита внутреннего рынка таможенно-тарифными методами, субсидирование затрат и, что наиболее важно, непререкаемая политическая воля на высшем уровне. Государство сформулировало чёткую цель и подкрепило её финансовыми и законодательными ресурсами.

Этот успешный опыт необходимо масштабировать на всю высокотехнологичную промышленность. Требуется радикальная смена экономической парадигмы. И главное условие успеха – персональная ответственность. Недопустимо подменять реальные технологические достижения отчётами о "локализации", сводящейся к переклейке шильдиков. Если на стратегическом предприятии отсутствуют отечественные аналоги критических узлов спустя годы после начала санкционного давления, это свидетельствует о профессиональной непригодности руководства, а не об "объективных рыночных трудностях".

"Тихой героизм": от санкций спасает малый бизнес

На фоне общих разговоров о сложностях импортозамещения существует феномен, заслуживающий отдельного внимания. По всей стране – от Москвы до самых до окраин – разбросаны небольшие предприятия и специализированные цеха, которые в режиме аврального реверс-инжиниринга успешно освоили выпуск аналогов западных комплектующих. Это не результат громких государственных программ или многомиллиардных вливаний. Это повседневная работа конкретных инженеров и предпринимателей, которые в условиях жесточайшего санкционного давления нашли способ удерживать на плаву критически важные производства.

Не перевелись в России "левши", что западную блоху подкуют. Или сделают. Фото: скриншот RuTube

После ухода с рынка гигантов вроде John Deere, Claas и New Holland множество небольших машиностроительных предприятий наладили выпуск аналогов узлов для сельскохозяйственной техники: шестерён для коробок передач, гидравлических цилиндров, элементов жаток и систем фильтрации. Используя методы 3D-сканирования и сломанные оригинальные детали как образцы, эти цеха обеспечивают локальные агрохолдинги запчастями, которые ранее поставлялись исключительно с европейских заводов. Аналогичная картина наблюдается в станкостроении и медицине: предприятия осваивают производство механических аналогов шпиндельных узлов, направляющих, полимерных и металлических компонентов для компьютерных томографов, активно применяя промышленную 3D-печать металлом и инженерными пластиками.

Этот опыт демонстрирует важнейшую вещь: российские инженеры и производственники способны решать сложнейшие технологические задачи. Однако возникает закономерный вопрос: почему этот успешный опыт мелкосерийного реверс-инжиниринга не масштабируется? Почему же единичные детали не превращаются в полные технологические циклы создания собственных комплексных решений?

Ловушка масштабирования: можем делать… кое-что

Изготовить деталь по чертежу или 3D-модели – это лишь 30% задачи. Оставшиеся 70% – знание о том, из какого именно сплава она сделана и как она обработана. Западные производители используют специфические марки сталей, алюминия или композитов, а также уникальные режимы термообработки и нанесения износостойких покрытий. Российская металлургия, ориентированная на крупные объёмы базовых марок, часто не предлагает мелких партий специализированных сплавов. В результате отечественная копия детали, изготовленная из доступного аналога, может уступать оригиналу по ресурсу в 2–3 раза, что дискредитирует саму идею импортозамещения в глазах конечного потребителя.

Кроме того, современное изделие – это результат кооперации десятков узкоспециализированных предприятий. Чтобы произвести, например, современный редуктор, нужны качественное литьё, точная механическая обработка, специализированная термообработка, производство подшипников качения, изготовление уплотнителей и финальная сборка. В России многие звенья этой цепочки либо деградировали, либо отсутствуют вовсе. Малому предприятию невыгодно и не под силу создавать собственное литейное производство или цех гальваники, а искать подрядчиков внутри страны часто оказывается дольше и дороже, чем привезти готовый узел из-за рубежа.

Ещё одна серьёзная проблема – сертификационные и регуляторные барьеры. Для внедрения отечественной детали в критически важные отрасли (авиация, энергетика, железнодорожный транспорт) требуется сложнейшая процедура сертификации, включающая тысячи часов стендовых испытаний, разработку новой технической документации и многоуровневые согласования с надзорными органами. Для малого предприятия эти бюрократические и финансовые издержки неподъёмны. В результате инновационные разработки остаются в статусе "нелицензионных запчастей для внутреннего пользования", не имея выхода на широкий рынок и не получая статуса официального поставщика.

Что с того?

Разговорами делу не поможешь: нашей стране необходима новая индустриализация. Да, малые инжиниринговые цеха выполняют функцию "скорой помощи" для лежащей на боку российской промышленности, оперативно закрывая острые дыры в поставках необходимого. Однако их бизнес-модель заточена под высокую маржинальность мелкосерийного и штучного производства, а не под создание массового продукта.

Переход к полному технологическому циклу требует кардинального изменения макроэкономических условий. Необходимо обеспечить доступное долгосрочное финансирование, ввести протекционистскую защиту внутреннего рынка, стимулировать развитие смежных отраслей (металлургии, приборостроения) и запустить системную программу подготовки инженерных кадров. Иначе весь "технологический суверенитет" так и останется на уровне благих намерений, которыми дорога вымощена известно куда.

Без этой комплексной государственной поддержки попытки масштабировать успешный опыт малых предприятий обречены. Ситуация, при которой отдельные детали будут производиться в стране, но комплексные решения продолжат импортироваться – сначала с Запада, потом с Востока, недопустима. Это будет означать, что технологический суверенитет так и останется недостижимой целью, а Россия продолжит балансировать на грани технологической зависимости, лишь меняя её географическое направление. А такая зависимость для России может обернуться критическими проблемами, потому что сегодня соседняя страна – друг, а завтра всё вдруг может измениться к худшему. Мы это уже проходили, и не один раз.